Ульяна Галайковская «Начало»

Номинация: проза
Жанр: фантастический рассказ

Начало

Я прямо-таки обожаю юмор нашего капитана. Особенно, когда он начинает шутить по поводу дежурства в связной рубке «неземнушке». Особенно, когда шутки эти относятся непосредственно ко мне и к креслу в этой самой рубке. Дежурство в рубке представляло собой немудрёную процедуру – ты просто устраиваешься поудобнее и обозреваешь мигающие лампочки всю ночь напролёт. Не дай Бог, ты услышишь что-нибудь подозрительное из большого пыльного динамика на стене – будь то наглая мышь, доедающая наш «спрятанный» в мусорный контейнер корабельный завтрак или послание от загадочных братьев по разуму, коих мы пытаемся выловить вот уже сколько времени – немедленно сообщи капитану и можешь досыпать свои положенные четыре часа на относительно удобной койке. Но обмануть капитана и устроить ложную тревогу не удастся. Гаденькие лампочки за пару мгновений наябедничают на своих нерадивых хранителей. Считывать показания с затейливых приборов могут только капитан, главный инженер и главный мастер-электрик. Остальным членам экипажа сие знание недоступно. И я, очередной дежурный рубки, угрюмо поплелась в злополучную комнатку.

Иллюминаторов в рубке не было – их всего было по семь штук на отсек. На картинках у космических кораблей много всяких окошечек, люков, и прочих совсем уж лишних отверстий. Может, на задворках Байконура - крупнейшего земного космопорта – и найдётся столь подозрительный прогулочный крейсер, хотя я, лично, очень сомневаюсь. На Байконуре это случается редко. Серьёзная, величественная, пахнущая смазкой, топливом и новым металлом громада просто не располагает к легкомысленным яхточкам богатеньких и влиятельных политиков. От этого космопорта тянет грубым юмором старых грузовых посудин, задорным скрежетом молодых сверкающих ракет, величественным поскрипыванием исследовательских станций, но никак не напыщенной тишиной идеально чистых, разрисованных какой-то ерундой «звёздных катеров». Я была на Байконуре лишь раз, и навсегда пропиталась тёплым ветром от разогревающихся сопел, который поддувает даже за заграждения. Я – матрос первого звёздного полка, Военно-Космических Сил Земли.

Впрочем, определили меня на научно-исследовательскую станцию «Вечность». Время мирное, все силы в науку. За неимением профессиональных, годами обучаемых сотрудников, а в частности острой их нехватки, на станцию в шаттле прислали «подарочек» в виде меня да ещё нескольких пехотинцев. Пехотинцев я не знала, да и говорили они не по-нашенски. Я так и порывалась назвать их «немцами». Да нельзя – мы теперь все равны и существуем внутри одного государства. Более того, разделение по государствам больше неактуально и даже оскорбительно – засудить меня мало за такие словечки. Зря что ли каждый год «День Единения Народов» гуляем? Всё, теперь все у нас равны, все мы братья-сёстры, словом, одна большая семья под названием Земная Община (ЗО). Так-то. Только, чтобы не выбирать единого языка и религии, и не обижать членов нашей новой семьи, людей делят по группам языков и религиозным взглядам. Ох, сорвутся у меня когда-нибудь с губ лихие «немцы» и тогда добра не жди! Строго к этому относятся, ой строго.

И вот, мы с пехотинцами на «Вечности». Сама станция – большой ворох латаного-прелатаного металла, сияющая красноватыми огнями реденьких иллюминаторов. В этот стожок нас загнали через чёрный люк и закрыли за нами тяжёлые створки. И что прикажете теперь делать?

- Новенькие, новенькие! Все сюда, народ, тут новенькие! – завопил какой-то впечатлительный юнга, минуту назад мирно вычищавший пол своей зубной щёткой.

«За что ж так его, бедолагу?» - успела тогда ещё подумать я. О себе надо было думать, а не о провинившихся сотрудниках этого райского уголка. Скоро в отсеке собралось всё население корабля.

- Добро пожаловать на «Вечность», рекруты! – подняв широкую грубую ладонь, примирительно сказал капитан. – Пройдёмте в кают-компанию.

И вся гурьба с нами в центре повалила в кают-компанию. Уютный круглый коридор, из которого тянулись вдали коридорчики поменьше, вместил в себя некоторую часть зевак, остальные расположились в ответвлениях. Нам вручили форму, озвучили устав, нацепили форменные значки и объявили полноправными членами экипажа. Капитан изо всех сил пытался провернуть всю возню с новенькими как можно скорее. Вскоре стало ясно, почему.

Для нас был уготован персональный сценарий от мигом развеселившегося экипажа вместе взятого. Нет смысла описывать все те дикие ритуалы посвящения, в которые втянули меня и «немцев». Но несколько самых любопытных описать стоит. О наши головы били яйца земной чайки (удивительно похожие на куриные), чтобы мы помнили моряков, чьи корабли стали прообразами воздухоплавательных аппаратов, и чьи обычаи мы отчасти собезьянничали. Якобы чайка снесла эти яйца во время шторма в новолуние. Кто его знает, может, оно так и было, но, судя по ухмыляющимся физиономиям завхозов столовой, это было далеко не так. На нас надели форму. Задом наперёд. Чтобы космонавтами становились и людьми оставались. А затем лягающихся пехотинцев уволокли в соседний коридор на руках. Когда я спросила у мимо бегущего матроса, зачем, он загадочно шепнул:

- Пояс Ориона показывать.

Женская же половина корпуса позвала меня в противоположную сторону. Меня, слава Богу, на руках не тащили, зато этими самыми руками схватили так, что о попытке побега не могло идти и речи. Я оказалась на тёплой палубе, уставленной диванчиками. Половину стены занимал огромный иллюминатор. Все уселись.

Разговоры, разговоры. Бессмысленная болтовня на неприятные темы, каверзные вопросы, крепкий чай и варенье. В тюбиках. Вскоре девчата разговорились между собой, и мне удалось улизнуть. Утро я провела в компании дежурного Кости Кречета.

А теперь, немного о самом корабле и его обитателях.

Весь экипаж условно делится на учёных и «подсобку». И между этими группами непримиримая вражда. Учёные – это такие помешавшиеся на науке ребята и девчата. Астрометеорологи, теоретики, лаборанты. Рассеянные, раздражительные, высокомерные. Они, вечно не выспавшиеся, уставшие донельзя - достояния человечества. В их права (и обязанности) входит покрикивание на безалаберный народ подсобников, критика их бесполезной работы, просиживание за образцами с пролетающих мимо астероидов, восьмичасовой отдых и господствование везде и всюду. Учёные – местные боги. Заставит выскоблить ему микроскоп до блеска – выскоблишь, и спасибо скажешь за снисхождение до нашего грешного мира подсобки.

Подсобка – это подсобные работники. Они делают всю грязную работу. Они – рабы учёных, ничего не значащие люди, которых на станции около 2000 – как населения небольшого города. Они моют, чистят, подносят инструменты, дезинфицируют помещения, словом, прибирают. Обычно подсобку выбирают из высококвалифицированных рабочих, к ним относятся с уважением даже учёные. А сейчас – кризис, в рабочие берут, кого попало. Ну не может же быть так, чтоб человечество шло в космос, не спотыкаясь!

План нашей станции таков – в сердце «Вечности» располагается сеть коридоров и кают. Коридоры ведут к обширным лабораториям. Между лабораториями, в проёмах – рубки, склады. Несколько столовых находятся вокруг центрального коридора, пять палуб для отдыха – возле Главного Компьютера, точнее отведённого под это колоссальное технократическое сооружение отсека. По краям – люки для малых шаттлов и крейсеров, то бишь для гостей. «Вечность» - далеко не единственная научная станция. Между нашим «ворохом» и десятком других таких же ведётся взаимный обмен информацией, пищеблоками, оборудованием и рабочими.

Происходит это так: одна станция отправляет другой голограмму с просьбой прислать нужный ресурс. Вторая соглашается, с условием, что первая пришлёт то, что нужно ей. Из второй станции посылаются семь астромобилей. Астромобили, накрытые куполом платформы, управляются либо людьми, либо андроидами, если на борт не планируется брать ничего, кроме вещей. Весь этот кортеж отправляют к первой станции, нагрузив его всем обговоренным. На первой кортеж принимают, разгружают, а взамен посылает то, чего не хватает на второй.

Всё это я узнала от Кречета. А на следующий день прилетела «компания» и забрала Костю на аналитическую станцию «Буревестник». Не везет, так не везёт…

Для начала мне дали самую простую работу, сделав скидку на то, что я новенькая. Я разбирала отчёты и в алфавитном порядке расставляла на полке, аккуратно укладывая бесчисленные фотокристаллы с бирками в специальные коробочки. Фотокристаллы – недавняя находка астронавтов. Этот минерал являлся единственной биологической породой, соотношением живой и неживой природы, способной на хранение информации. Фотокристалл оставляли в подвешенном состоянии над тем, что он должен запечатлеть. Чем больше кристалл, тем большую площадь изображения он сохраняет в своих гранях. Так вот, он остаётся подвешенным примерно час, и постепенно его ровные дымчато-серые стороны принимают цвет обозреваемого предмета и его текстуру. Кристалл осторожно укладывается в грунтовый слой, пропитанный нефтью. Порода запускает каменные клапаны, всасывает нефть и сохраняет форму. Если нефти будет недостаточно, фотокристалл сожмётся и потеряет свойство запоминать изображения навсегда. Если нужно получить голограмму, в специальную мягкую полость опускается палец. Порода запоминает рисунок подушечки, оставляет под ногтем или на самом пальце кусочек вязкого, мгновенно застывающего вещества и выбрызгивает струю разноцветной жидкости, которая подлетает вверх и складывается в картинку. Изображение может держаться до четырех часов при непосредственном контакте с плотью хозяина. Чужой палец вызвать реакцию не сможет. Кристалл живёт около века, умирающий фотокристалл можно перезаписать и выбрать нового хозяина, невосприимчив к температурным перепадам и высасывает в день около пятисот миллилитров чистой нефти. Универсальный и лучший защитник информации, добываемый на Ганимеде, спутнике Юпитера – не подкупаем, красть нет смысла, невозможно добыть из него информацию никаким другим путём, кроме реакции. Хозяин кристалла одним прикосновением к полости может вызвать реакцию в любое время. Единственный недостаток – в случае смерти хозяина информация становится недоступной до следующей перезаписи.

Кристалл не способен ничего записать до достижения определённого веса и твёрдости. Настоящий старый, выросший на Ганимеде фотокристалл имеет матово-серебристый цвет заснятого неба. Богатая почва спутника насыщена нефтью, но так как все земные автомобили работают на электричестве, нефть больше не добывают. Теперь она используется исключительно в качестве корма для диковинных обитателей Ганимеда.

Все кристаллы на нашем корабле запомнили подушечку указательного пальца председателя кафедры практической биологии, доктора Уильяма Эрнеста. Однако у каждого сотрудника в горшке на прикроватном столике рос собственный «фотос» с записанным на него личным делом. Такие кристаллы не переписывались и умирали вместе с хозяевами. Если работник увольнялся, менял место жительства, переходил на другую станцию, горшок брал с собой. Остальные документы всё же хранились в бумажном варианте.

Сначала я просто расставляла кристаллы. Затем меня определили ухаживать за ними – заливать нефть, протирать тряпкой. Ну а потом – подготавливать молодую породу к записи информации, отсеивать брак, сортировать. Дело требовало аккуратности, дабы не вляпаться в мягкое, как пластилин, вещество полости. И если, пусть даже нечаянно, станешь хозяином казённого куска породы – вылетишь ко всем инопланетянам. А потому столь тонкую работу поручали лишь достаточно опытным сотрудникам. Меня явно перестали жалеть.

Ну, собственно моё профессиональное значение на корабле представлено. Вернёмся же к тому, что я оказалась дежурным «неземнушки», хотя, кроме меня, на корабле ещё 1999 человек. Но, что поделаешь – не каждый день фортуна явит лучезарную свою улыбку. Я поплелась в рубку, оттягивая каждое мгновение пребывания в хорошо вентилируемом прохладном коридоре. Ещё пара пролётов – и я в душной тёмной «неземнушке», в пыльный потолок которой даже не удосужились ввинтить лампочку. Вероятно, боятся населяющих рубку пауков-мутантов. Ха-ха.

Кресло жёсткое, противное. Сижу, обозреваю лампочки. Хоть бы мыши сегодня не спали, а то и я по милости капитана не усну. Ну же, шуршите! Алло!

Динамик заскрипел. Ура, а вот и мои четыре часа сна! Но тут…

Динамик визжит, хрипит, пощёлкивает. Давит на уши ужасный грохот, лампочки мигают. Я срываюсь со стула, и падаю на кафельный пол. Свернувшись калачиком на холодном полу, силюсь зажать уши. В глазах плывут пятна. Меня тащат на носилках. Чья это дурацкая шутка?! Но тащат не в медпункт, а в капитанскую каюту, укладывают на стол рядом с Главным Навигационным Центром. Размытая фигура капитана суетится, тычет пальцем в радары. В отсеке много учёных.

- Неопознанный летающий объект в районе Пояса Койпера на границе звёздной системы – равнодушно объявил Главный Навигатор. Капитан решительно встаёт, но руки его трясутся.

- Приготовить к отлёту мой личный крейсер «Ветер Перемен». Срочно, – и он кладёт мне на плечо свою грубую руку. – Летишь с нами. Нужно изучить объект, будешь фотографировать и составлять 3D модели конструкций. Берём на борт нескольких учёных. Немедленно.

Компания всходит на «Ветер» по трапу. Все рассаживаются. Старичок-теоретик ворчит:

- Не стоит нам туда соваться. Чую – не кончится это добром!

Но я, сортировщица кристаллов первого разряда, Ульяна Галайковская, не слушаю и не слышу. Лишь чувствую стопами лёгкую вибрацию дна «Ветра». Вытянутый болид рассекает волны холодного звёздного океана. Океана без дна.

Back to Top