Настя Рожкина «Казачья душа»

Номинация: проза
Жанр: рассказ

Казачья душа

 

1

В одной из казачьих станиц дружили меж собой три казачки: Дарья, Любаша и Манька. Жили по соседству, смальства друг друга знали, оттого и сдружились. Самая старшая из них Дарья: спокойная, рассудительная, не по годам взрослая казачка. Всё умела, всё могла. Росла без матери с одним отцом, оттого рано всему и обучилась. Девушка она крупная, руки мужицкие, спина широкая. Но голос у неё был первым в хуторе. Любил местный народ, когда она песню затягивала, да заслушивались бабы и плакали после. Всегда к ней за советом прибегали Манька с Любкой и спрашивают, а как лучше, а как нужно.

Любка красивая стройная казачка, да смеяться любит от души. Как зальётся своим звонким смехом, так все стоящие вокруг заражаются от неё радостью и тоже смеются. Живёт легко, потому что без проблем. Как-то обходят её стороной все ненастья, наверное, боятся её жизнерадостности. В хуторе Любаша считается первой невестой, но нос крутит направо и налево. Всё не выберет из всех ухажёров одного. И завидуют ей местные бабы и красоте её, и молодости, и внутренней живости.

Ну и последняя из трёх казачек, самая младшая Манька. Она тиха и застенчива. Ничего не умеет делать в хозяйстве, так как жалели её с детства родители. А теперь выросла и замуж ей хочется. И поэтому Дарья с Любкой над ней частенько смеются, какая из неё хозяйка получится.

Однажды в зимний вечер собрались все втроём в горнице у Дарьи и разговаривают.

- Да, зима в этом году удалась на славу. Мороз так и щиплет щёки. Я аж и замёрзла вся – говорит Любаша.

- И поколядовали хорошо, целый мешок добра насобирали, айда разбирать – кинулась к мешку Манька.

- Да погоди Манька дай согреться с морозу – улыбнулась Дарья.

- Коляда молода, уродилась коляда,

 Коляде нужна еда-а-а…- громко и звонко запела Манька.

- Ты шо не наколядовалась ишо, вон целый мешок у тебя добра всякого – засмеялась Любка.

- Ой, девоньки, а давайте погадаем, женихов своих узнаем – предложила Манька.

- Тебе бы Манька только б о женихах-то и думать – строго сказала Дарья.

- А шо такого, казачка я али нет. Ить и замуж уж пора выходить. Вы только посмотрите коса у меня длинная щёки румяные. Да что вы смеётесь, я им всю душу выкладываю, а они смеются.

- Тебе ж всего-то шестнадцать годков, Манька, а ты уж и замуж собралась? Чем мужа кормить будешь, ить на печи ж целыми днями лежишь, да в зеркало глядишься.

- А то думаете, не умею? Да я такие щи сварю, что ни одна хозяйка в хуторе не повторит. Да хватит смеяться вам, всего то на четыре года меня обе старше, так думаете, я ничего и не умею? Вот ещё!

- А кто у прошлом годе такие щи сварил солёные, что потом все домашние давились, но виду не подавали, шоб не обидеть повариху-никудыху. А? мы что ли? – давясь от смеха, проговорила Любаша.

- Ну, подумаешь, трошки пересолила, все хотела, чтоб недосоленными не осталися, да так и перестаралась.

- Ой, не обижайся Манька, а со смеху мы сейчас с Дашкой прям таки и помрём – заливаясь хохотом, говорила Любка.

- Да ну вас!

- Куда ты Манька, постой, а гадать как же?

 Манька выскочила из хаты, дверью хлопнула, и пошла вдоль улицы к своему куреню, хрустя под ногами снегом. Идёт и шепчет:

- Не умею я. Иж какие грамотные нашлись. Дурёхи, а ишо смеются надо мной – шептала обиженно Манька.

Потом остановилась, повернулась назад и крикнула:

- Да я такие щи сварю, что ни одна хозяйка не повторит. Так и знайте.

А потом побежала со всех ног, свернула на проулок и налетела на Мишку Краева, молодого казака с хутора.

- Ох, какая ты резвая казачка. Чуть с ног не сшибла – сказал ей Мишка.

- Ишо один, что тоже будешь издеваться? – не поднимая глаз сказала Манька.

- С чего бы это? – ответил казак. Манька уже тронулась идти, как Мишка остановил её.

- А скажи на милость, кому это ты про щи свои кричала, да так громко, что полхутора услыхало? – смеясь спросил её Мишка.

- Да не важно, тут дурёхам одним.

- А меня не пригласишь щей твоих отведать? - спросил Мишка. Тут Манька так и вспыхнула под косынкой. А про себя думает, как быть, ведь и взаправду ничего не умею.

- Ну, так приходи послезавтра в мой курень, так и быть угощу - растерянным голосом ответила Манька и побежала со всех ног к себе, а сама всё думает: ох дурёха я, вот же кашу заварила, ну чем ж я казака-то угощу. Ох, чует моё сердце, обсмеют меня девки. Прибежала кинулась к матери:

- Ох, маманюшка, беда.

- Да что случилось, ягодка моя?

- Девки засмеют, щи казаку надо.

- Не пойму я ничего. А ну успокойся и ладно всё расскажи.

Тут Манька живо всё описала матери и весь разговор с подружками и встречу с казаком.

- Да Манечка, зазря ты неправду говорила людям. Раз дело такое запутала, так сама в нём и разбирайся. Вари щи каки умеешь, да угощай гостей.

- Так что ж мне делать маменька, ить я ж и не умею совсем?

- Учись, ото может и научишься. Ступай тебе говорю – строго сказала Митриевна.

Манька кинулась к кровати и зарыдала. Все происходящее вокруг она воспринимала ещё слишком по-детски, относила близко к сердцу, оттого и переживала сильно. Ей казалось, что нет дел важней на свете, чем накормить вкусными щами, да ещё и собственного приготовления, казака Мишку, да доказать подружкам, что может готовить она эти щи проклятые, которые сроду только один раз и варила.

В комнату вошла работящая старшая сестра Маньки Алёнушка. Всю работу в доме она делила вместе с матерью, во всём ей помогала. А Маньку также, как и отец с матерью жалела, да работать сильно и не заставляла. Увидала она, что Манька плачет подошла к ней, да присела рядом.

- Что с тобой Манюшка приключилось, отчего так горько плачешь, али обидел кто тебя? – ласково спрашивала Алёнушка.

- Ой, сестрица, щей мне вкусных наварить надобно, а я не умею. Маманька помогать отказалась, поругалась на меня и только – рыдая, говорила Маня.

- Ну что ж ты так сильно плачешь, давай я тебе помогу – предложила сестра. Манька рассказала ей всё как было, тогда Алёнушка предложила следующее.

- Давай поступим так: одни щи сварю я, а вторые ты.

- Ну, дак я ж и не умею.

- Не перебивай. Как смогешь сготовить, таки и будут. Казака накормишь своими, а подругам мои щи предложишь.

- А может наоборот?

- Вот смотри. Видать Мишке ты, Манька, приглянулась. Ишо на прошлой неделе мать его Григорьевна о тебе как бы невзначай интересовалась у мамани нашей. Позовёшь всех вместе и накормишь Мишку своими щами, а подруг моими да проверишь, коли подаст казак твой виду, что не так что-то, значит не дорога ты ему, а коли наоборот видать любовь у него сильная. Болтух этих можно обмануть, а Михаила не гоже, пусть зараз знает какая ты хозяйка. Быть может, скорей за ум возьмёшься, да в хозяйстве помогать начнёшь – закончила Алёнушка.

Так и поступили. Позвала Маня и подруг и Мишку, вместе усадила их за стол.

- Ну, здравствуй, Михаил – поздоровалась Любаша – Что щей решил манькиных отведать, а не боишься? – и громко во весь голос захохотала.

- Я всё слышу Люба – отозвалась из горницы Манька.

- А я тут морально твоего гостя подготавливаю к обеду – смеялась Любка.

- Да угомонись ты, проклятая – пихнула Дарья локтём Любку.

- Ой уж и пошутить нельзя.

- Что-то шутки у тебя не больно весёлые.

В это время хозяйка принесла гостю горячую тарелку щей и села.

- А нас-то шо не угостишь совсем – закипела Любаша.

- Ой, сейчас, запамятовала – сказала Манька и побежала наливать тарелки.

- Ну что ж вы, гость дорогой, пробуйте – ехидно улыбалась Любка, в надежде, что её предположения о несъедобных щах оправдаются.

Мишка взял ложку, зачерпнул побольше и съел. Всё-таки как ни старалась Манька приготовить путёвых щей, не удалось ей оставить их без изъяна. Слишком перчёный бульон обжог у него всё внутри. Дарья и Любка так открыто смотрели на Мишку и выжидали его реакции, что ему стало как-то не ловко. Но он просек быстро, в чём дело и чего добиваются эти казачки и подыграв Маньке стал оживлённо опрокидывать ложку за ложкой, изображая на лице удовольствие. Первой принесённые горячие щи попробовала Дарья.

- И впрямь чудесные щи, начни Любка, не оторвёшься – сказала она.

Любка схватила ложку и начала есть.

- Очень вкусно хозяйка – тихим присмиревшим голосом сказала Любка - Прости нас, коли шо мы тебе говорили не так.

В это время Мишка еле доел свою тарелку, встал и, поблагодарив хозяйку, быстро ушёл. В доме Маньки он не подал никакого виду, что щи невозможно есть, но как только вышел за калитку, то со всех ног бросился к своему куреню напиться воды.

- Что-то гость твой убёг быстро. Ты смотри, поел и только. Нет, чтоб поговорить с молодыми казачками, рассказать о себе – завелась Любка.

- Хороший гость, посидел чуток, да и пошёл домой. Так и тебе бы не помешало – намекая, говорила Дарья.

Ушли Дарья с Любкой, а Манька долго думала, отчего же и правда Мишка так быстро ушёл. Умилялась, что щи её Мишке понравились. Пошла попробовать, чем же гостя угощала. Да только ложку в рот взяла, так к ведру с водой и побежала.

- Як шо они такие острые? Тьфу. Да как же он такие щи ел-то? – спросила себя Манька. Покраснела и села.

2

Весна прошла очень быстро. Земля вздохнула свежестью после долгой и холодной зимы. Не заметили все как уж и лето подбирается. Солнце жарко запалило, и земля стала сохнуть. Народ в поля стал уходить, урожаи собирать. А Любашке всё ни по чём, она своими делами занята. Ведь лето на дворе, любимое время года Любашкино.

Целыми днями шила она себе сорочки яркие, да юбки длинные, с подкладами. И что ни день, так Любаша в новом наряде. Идёт по хутору красуется, взгляды казаков привлекает, всем улыбается. А по вечерам веселее всех плясовую танцует, да песни поёт. Любила она так жить. Ни кому не обязана, ни к кому не привязана. И гордилась она тем, что она казачка чернобровая, да румяная. Что жизнь у неё такая вольная, да свободная. Но видимо пришло время остепениться и Любашке.

Именно в её хутор заехал в середине июля питерский молодой художник. Он искал красивые пейзажи по всей России, и решил заглянуть на Кубань. Сначала человек из города, интеллигент, как называли его в народе, изучал казачий дух, всё, чем жили казаки. Какие песни поют, какие плясовые заводят, какие речи ведут, чтобы узнать казачий быт. И на одном из вечерних концертов он и повстречался с Любашкой. Художнику сразу бросилась в глаза Любашка своим ярким нарядом, своей энергичностью и живостью. А как танцует она, глаз не оторвешь. Да и Любаша не могла не заметить умного городского молодого человека, интеллигента.

Любашке стало страшно интересно пообщаться с необычным человеком, и она стала выжидать, когда же тот примется за свою работу. Одним летним утром, когда рассвет только начался, Любашка уж и управилась по хозяйству. Подоила корову, подмела двор и видит, что идёт он по улице с деревянной какой-то штуковиной и большими листами бумаги. Любашка шмыгнула на улицу и отправилась следить за художником. А тот прошёл вдоль речки, перешёл ромашковую полянку, немного поднялся в гору, нашёл хорошее и красивое место для будущей картины, разложил инструменты и принялся за работу.

Любашка притаилась в зарослях шиповника и стала наблюдать. Она видела, как художник брал карандаш, выставлял руку, прищуривал глаз и рисовал. Ей безумно интересно было наблюдать за всем происходящим. Множество карандашей разных размеров лежали на развёрнутой ткани и терпеливо ждали, когда им придётся сделать свой штрих в картине.

Каждое утро Любаша приходила сюда и наблюдала, как под рукой у художника рождается картина. Но Любашка рассекретила себя одним солнечным утром, когда вновь пришла наблюдать за художником. Сорвала по пути букет ромашек и сидела в своих зарослях плела венки, а потом как чихнула. И сидит ни жива ни мертва.

- Кто здесь? – обернулся художник.

- Я – отозвалась Любашка.

- А что ты там делаешь? – спросил он вновь.

- Смотрю, как вы рисуете – тихонько сказала Любашка.

- Ну, выходи уже что ли, или так и будешь там сидеть?

Любашка взяла свой ромашковый букет, недоплетённый венок и показалась.

- А-а… Не вы ли Любаша?

- Да, я – удивлённо ответила она – а откуда вы знаете?

- Видал, как лихо вы танцуете – засмеялся художник и встал, протянул Любаше руку и сказал – Андрей Тирман. Молодой начинающий питерский художник.

- Что прям из Петербурга вы? – загорелась Любаша.

- Да.

- Что и памятник вот этот Петру видели?

- Ну конечно. А что такого?

- А как там у вас красиво ведь, очень?

- Да, Санкт-Петербург самый        лучший город на земле.

- Я конечно там не была, чтобы сравнивать, но и у нас на Кубани природа видите, какая красивая?

- Не спорю, ваша природа прекрасна. Вот хочу запечатлеть на бумаге красоту этих мест. Вы не возражаете, если я примусь за работу, а то рассветает очень быстро.

- Да, конечно. Вы ещё и спрашиваете?

 Любашке было невероятно приятно общаться с этим новым для неё человеком. Ей казалось, что если она разговаривает с умным интеллигентом из города, то и она умна не меньше, раз вступает в диалог.

- Давно хотела спросить, что это за деревянная штука, на которой вы рисуете?

- Это мольберт – засмеялся Андрей.

- Ой, Божечки, какие вы слова умные знаете – дивилась Любаша.

- А хотите я вас нарисую?

- Меня? Ой, как так? Да что вы, меня никто никогда и не рисовал, я даже и не знаю что делать – обрадовалась Любашка.

- Вам нужно просто взять ваш великолепный ромашковый букет и сесть на это брёвнышко и смотреть загадочно куда-то вдаль.

- А, это я умею. Я вообще актриса такая.

- Да я заметил это ещё на той неделе. Кстати, давно хотел вам предложить нарисовать вас, просто от вас Любаш, такая большая энергетика исходит, что для художника очень важно.

- Правда? Ничего себе, а знаете все ведь в хуторе обзавидуются, когда узнают, что ты, ой вы меня нарисовали.

- Ну, всё, а теперь начнём. Думайте о чем-то далёком и прекрасном.

Они оба волновались, путались в обращениях друг к другу. Андрей рисовал и любовался красотой Любаши, этой настоящей казачьей красотой. А Любаша была счастлива, что с ней разговаривает человек из Санкт-Петербурга.

Андрей и Любаша, после того разговора стали видится чаще. Позже Андрей предложил ей поехать вместе с ним в город мечты Любаши Петербург. Родители, конечно, не пускали её, но в итоге она сбежала с этим человеком, который пробыл в хуторе не больше месяца и никаких известий о себе не присылала.

3

Когда наступила осень и подули первые прохладные ветра, в хуторе случилось горе. Заболела тифом новорожденная внучка атамана. Поднялся у девочки сильный жар, дыхание прерывалось, плакать стала часто, да успокоить не могли её ничем. Хотели, было за фельдшером послать какого-то казака за три станицы съездить, да целую неделю все казаки в хуторе пьют, отмечают столетний юбилей одного из стариков. И никого с трезвым умом не встретишь на улице и не к кому обратиться. Сам атаман ещё никак не поймёт всю серьёзность происходящего вокруг. Елизавета Егоровна, бабка заболевшей девочки не знала, что ей делать, как помочь внученьке. Глаза её от слёз опухли. Мать девочки умерла при родах, отец на службе, а девочка осталась со стариками.

Дарья, услыхав о обеде прибежала в дом к Егоровне, увидела плачущую малютку и решила помочь любым способом.

- Дарьюшка, что мне делать? Ить и за врачом послать не кого, все свиньи спились ведь, мужики эти проклятые – причитала Егоровна.

- Сейчас что-нибудь придумаю, успокойся Егоровна, слезами не поможешь здесь – успокаивала её Дарья.

- Ить как я ответ перед сыном держать буду? Не уберегла ты кровинушку мою, скажет он мне, загубила – рыдая, говорила старуха.

- Да успокойся ты старая, что ты её раньше времени хоронишь? И не стыдно тебе?

 Испугавшись этих слов, Егоровна замолчала, села за стол и только покачивалась взад - вперёд стала читать молитвы, крестясь и поднимая к верху опухшие от слёз глаза. Дарья ходила по комнате и не могла придумать верный выход.

- Сейчас я поскачу сама. А хотя нет, можем не успеть.

Егоровна после этих слов ахнула и вновь зарыдала.

- Дарьюшка, а как сделать так, чтоб успеть, милая?

- Значит так Егоровна, одевай малютку, поскачу вместе с ней.

- Да как так, ветрюган такой на улице, не пущу.

- А так можем не успеть, это единственный выход – решительно сказала Дарья и побежала запрягать коня, через полчаса она вернулась, по пути вспомнила навыки езды, которые давно не употребляла. Егоровна вышла за калитку с крохотным завёрнутым в одеяло ребёночком, подала его, рыдая Дарье. Они вместе привязали через плечо младенца к Дарье, потом одели наезднице шубу. И получилось так, что ребёнок был прочно привязан к Дарье и сохранён от ветра шубой.

- Дарьюшка, сохрани ради Христа, об одном прошу – шептала старуха.

Дарья лихо вскочила на коня и поскакала, оставляя позади себя рыдающую старуху.

Путь ей предстоял не близкий. И страшно ей было, и тяжело на душе всё одновременно. Она скакала что есть мочи, боясь только одного, опоздать. Дарья всё ближе прижимала к себе это маленькое живое существо и молилась. Ветер сильно дул ей в лицо, она наклонялась ближе к коню, слёзы так и лились из её глаз и текли по щекам от сильного ветра назад. Девочка иногда сильно плакала, разрывая Дарье сердце, иногда слишком долго молчала, и Дарье приходилось останавливаться, чтоб проверить, жива ли ещё малышка. Она разговаривала с ней, пела колыбельные.

- Слышишь меня, малютка, ведь мы с тобой успеем, да? Ты мне обещаешь? Ведь мы с тобой ещё поиграем в куклы вместе?

И иногда не веря своим словам, рыдала так горько, будто своего ребёнка она сейчас везёт туда, откуда еще, не известно заберёт ли обратно.

Дарья всё глубже всматривалась в темноту ночи и старалась не сбиться с дороги, две станицы уже позади, осталась ещё одна, девочка заплакала, и вдруг её плач резко оборвался. Дарья испугалась, и уже не надеясь на то, что девочка жива, расстегнула полог шубы. Она просто потеряла сознание, но она жива, она дышит, дышит, обрадовано подумала Дарья и поскакала ещё быстрее. Спустя два часа, после выезда из родного хутора, Дарья въехала в нужную станицу, отыскала в ней посреди ночи врача, отвязала девочку.

- Помогите доктор, не дайте ей умереть – умоляюще просила Дарья.

- У неё ведь тиф, но она слишком мола чтобы её лечить, что я могу сделать…

- Да всё что знаете, то и делайте – перебила его Дарья.

- Гарантия, что она выживет один процент из ста.

- Но он есть, помогите ей.

- Это хорошо, что вы привезли её. Ещё лишние часы, и уже осложнения. Катька, позови Митрофановну – сказал доктор проснувшейся девятилетней дочери.

- Сейчас – ответил детский голосок.

- А это кто, зачем посторонние? – спросила Дарья.

- Митрофановна, это местная целительница. В нашей ситуации все средства хороши, так что пусть придёт посмотрит.

 Через пять минут в комнату вбежала низенькая старушка. Она подошла к больной девочке, осмотрела её. Стала доставать какие-то травы, заваривать их, потом поила ими жутко кричавшую от этого девочку. Шептала что-то над её головой, обвязывала её ниточками, потом рвала их и сжигала над ней же. Дарья с ужасом наблюдала за всем происходящим, но ни слова не сказала. Когда старуха закончила, и Дарья хотела подойти к девочке, старуха сказала:

- Не смей, до утра, чтоб ни единой души к ней не подходило, я сама всё сделаю, а сейчас идите. Что было после, Дарья не знала, но заснуть она не смогла, поэтому молилась до рассвета. И только под утро вздремнула и проснулась, от плача девочки.

 Дарья вошла в комнату её встретила, улыбаясь, старушка.

- Ну вот, нам ещё не хорошо, но намного лучше.

 И действительно, девочка уже не кричала так пронзительно, а просто плакала, как и все малютки в этом возрасте. Через два дня приехали атаман с Егоровной, лечение длилось около четырёх месяцев, и всё это время Дарья была рядом с семьёй атамана. В апреле девочка была уже здорова, но по-прежнему слаба. Дарья, поняв, что дело движется к выздоровлению, отправилась в хутор, спустя ещё два, вернулись и атаман с женой и внучкой.

Дарья с того времени в хуторе стала женщиной-героиней. Казаки все дивились на её поступок, женщины восхваляли, а сама Дарья смущённо улыбалась и всегда отвечала:

- Слава Богу, жива атаманова внучка. И это главное.

4

Два с лишним года в хуторе было достаточно спокойно, ни свадьбы не игрались, ни юбилеи не проводились, всё шло тихо, мирно, и спокойно. Манька с Мишкой Краевым решили пожениться, но всё временили.

 Нужно сказать, что Манька после того случая сильно изменилась. Щи готовить она научилась, да и хозяйственная стала. Мишка ей сказал, ещё два года назад, что как научится быть хозяйкой, так и возьмёт её в жёны, а пока чтоб даже и не думала, так на Маньку эти слова очень подействовали.

Ещё внезапно объявилась Любаша. Приехала она в хутор, так никто её сперва и не признал. Стала она ещё краше, наряднее. Только от казачки в ней, ничего и не осталось. Слишком изменилась она за два года. Городской барышней стала. Статная, строгая, элегантная женщина предстала перед хутором. И куда всё делось прежнее от неё, где лихость и весёлость её, что хватало на весь хутор? Где смех заливистый Любашкин, где сама она? И говор у неё изменился, по-другому говорить стала, интеллигентно, ни тебе «шо» или других прежних слов от неё теперь и не услышишь. А белые перчатки на руках и красная шляпка на голове поразили всех казачек в хуторе. Собрался народ на главной площади, стоят и смотрят на Любашу, как на чудо заморское.

- Эй, Любашка, ты ли это?

- А что это за дама к нам приехала?

- Ты на что казачество променяла?

Кричали ей из толпы. Да, та самая Любаша, что ещё два года назад стояла в их рядах и была такой же, как они, сегодня уже совсем не та весёлая казачка. Она смотрела растерянно на все знакомые лица и не знала, что сказать. Не ожидала она такого приёма.

- Да что ж вы так со мной – наконец сказала она – душа-то у меня прежняя осталась казачья.

- А это мы сейчас и проверим. Эй, Семёныч, а ну сыграй Любашкину плясовую, посмотрим, как теперь она танцует.

 Как только зазвучали первые аккорды той плясовой, под которую Любашка весь хутор увлекала танцевать, так руки её и ноги сами пошли в пляс. По старой памяти Любашка повторила все движения, и через мгновение все, кто был на площади, заплясали ни с того ни с сего, прям средь бела дня.

- Ай-да, наша это Любашка.

- Верно говоришь, что душа казачья, Любашка.

- Ну и изменилась ты, Любушка.

Вновь загалдели голоса. Прибежали и Манька с Дарьей, стали расспрашивать у неё про жизнь её городскую. А через три дня сыграли пышную свадьбу. Манька, наконец-то вышла замуж. Целую неделю продолжались веселья, песни, танцы. Дарья по вечерам заводила грустные песни и бабы плакали, а после вспоминали все жизнь прежнюю. И как Любашка изменилась, обсуждали, и про Манькины обиды вспоминали. От души смеялись и радовались жизни.

Back to Top