Никита Кияшко «Великий переселенец»

Номинация: проза
Жанр: рассказ

 Великий переселенец

Кияшко Раисе Федотовне
посвящается.

 По пыльной, разбитой дороге, тянулось несколько повозок. Сколько времени они провели в пути? Что заставило их отправляться в неведомый край? Повозки тянули замученные, исхудалые волы, хотевшие не меньше своих хозяев отдохнуть. Вокруг дороги расстилалась выжжено-желтая степь, похожая на прошлогоднее пугало, которое за жаркое лето совсем выгорело от солнца. Приближался вечер, и солнце уменьшило свой пыл. Сколько лет ждал он, Федот Задорожный, этой долгой дороги. Как обворожительна для него эта степь с дурманящим запахом душистых трав, нескончаемым гулом насекомых.

Федот Задорожный, выросший на Ростовской земле - исконно казачьей вотчине, но, прослуживший всю свою юность в линейных казаках, свыкся с безбрежными степями Кубани. Вскоре он женился на дочке одного зажиточного черкеса, и через несколько лет у них родились дети. Федота приметило полковое начальство. Он умело командовал своим отрядом во время отражения нападений озлобленных горцев. За небольшие, но громкие победы, Федот был награжден по указу Александра II крестом «За службу на Кавказе» и переведен в Ставропольскую губернию, в город Георгиевск, начальником городского правления. Много лет он прожил в Ставрополье, но тоска по родным местам терзала его душу. И вот Федот Задорожный, выпросив у губернского начальства разрешение на выезд, стал собираться в путь. Но что его останавливало, так это недавно родившаяся дочка Раечка. Невзирая на такие обстоятельства, наш герой собрал свой нехитрый скарб и тронулся в путь. Вот по дороге на Кубань, мы его и застали.

Повозки были собраны наскоро, поэтому местами приходилось подделывать. На двух повозках свободно разместился весь скарб. По дороге на родину предстояло заехать в Екатеринодар к войсковому правительству. Прошло несколько дней пыльной, изнуряющей дороги. Наконец, к великой радости переселенцев, заблестела могучая, многоводная Кубань. При переправе через Кубань у Федота захватило дух от бескрайности кубанских границ. Взор Федота, пленила прелесть кубанского края.
 Вот и златоглавые купола собора Александра Невского - любимого казачьего святого. Повозки медленно тянулись по глубоким городским лужам. Федот внимательно изучал екатеринодарскую архитектуру, молодого казака привлекали неповторимая изящность и в тоже время суровая сдержанность зданий. Подъехав к зданию войскового правительства, он, оставив повозки у входа, поспешил к атаману Кубанского казачьего войска за получением разрешения на выезд в Ростовскую губернию.
 Атаман был крепкого телосложения, широким в плечах, на его груди имелось много правительственных наград. Внешне он был похож на старого, заслуженного казака - линейца. Узнав от Федота его просьбу, атаман немного задумался и сказал:

- Плохи твои дела, Федот, не могу отпустить тебя на родину. Недавно вышел указ командующего Кавказкой армии о возведении станицы на реке Хабль, с присвоением названия Хабльской. И тебя, как мужественного казака, посылают к новоселам, и присваивают тебе чин начальника станичного правления.

- Нельзя ли повременить, атаман?

 - Нет, Федот. Император утвердил представление о постройке станицы.

- Ну ладно! На все Божья воля, атаман!

- Да Демьянович, я сам не был у себя на родине тринадцать лет. Как ушел на войну, так и все. Уже и батька с мамкой померли. Да ладно, не горюй, Федот. Оставайся у меня до утра, а утром тронешься в путь.

- Добрэ, атаман!

Федот вышел от атамана ободренным. Рассказав своим о печальном исходе дела, он спросил, согласны ли они ехать в неведомую станицу, по поручению атамана. Получив согласие, он вместе с семьей пошел отдыхать к атаману.

Наутро Федот с семьей, распрощавшись с атаманом, тронулись в путь. Дорога предстояла долгая и трудная. У истоков реки Хабль жили горцы, совершавшие частые набеги на станичные поля, разоряя посевы. С этой незадачей и надо было разобраться Федоту.

Горный воздух, пенье птиц, стрекот насекомых, широкая кубанская степь заставили Федота вспомнить свое детство. Как он утром на рассвете выгонял на просторные луга Ростовской земли деревенское стадо. Сидя в тени под деревом, посматривая на мирно щипавших траву коров, он наигрывал на камышовой дудочке, подаренной дедушкой. Ростовские луга были обширны, на них росли клевер, душица, зверобой, шиповник, боярышник. И все это сливалось в единый неповторимый степной аромат, заставлявший помнить величие донских степей. Голубовато-лазоревое небо, буквально прозрачные облака, похожие на быстрых горных козлов, неустанно перескакивающих с холма на холм... Лазорево-чистое небо казалось беспредельно любящей матерью, готовой обнять весь мир. Созвучие птичьих голосов в лесу создавало гармоничную струю природного понимания. Хотелось никогда не расставаться с лесными певуньями.

Приближался вечер, и обозу предстояло устраиваться на ночлег. Федоту не хотелось проводить ночь в лесу, из-за постоянно сновавших по нему черкесов. Неожиданно, к большому удивлению, Федот встретил своего давнего друга Евтихия Трикоза, который служил вместе с ним на линейной пограничной линии.

Евтихий уже издали замахал руками в знак приветствия. Когда казаки сравнялись, радости не было предела. Давно не видевшие друг друга, собратья с глубокой душевной радостью обнялись и прослезились.

Воспрявший духом Евтихий повел желанных гостей к себе в хату. В комнатах было уютно и опрятно. Навстречу вышла молодая жена Евтихия с маленьким ребенком на руках. Скромно поприветствовав нежданных гостей, Марья стала быстро хлопотать по хозяйству. Обстановка хаты была довольно скромной: на стене висели постолы - грубая обувь первых кубанских новоселов (она шилась из свиной кожи), в углу стоял старый, почерневший сундук, кованый железом.

В восточном углу висела икона, покрытая рушником, вышитым на украинский манер, перед иконой висела лампада, озарявшая позолоченный нимб Спасителя ослепительным неземным светом. Перед иконами стоял красивый фигурный стол-угольник темно-вишневого цвета, который был застелен белой кружевной накидкой – дело рук умелой Марьи. В этом столе лежали важные духовные книги: Евангелие, Псалтирь, жития святых, молитвенники. Помимо этого в столе стояли маленькие бутылочки, содержащие крещенскую воду этого года. Бывало, что стояла вода прошлых лет, и она, на удивление всей семьи, не портилась.

Особо почитался ильскими казаками Николай Угодник. Его икона в хате Евтихия была украшена особенно пышно.

Перед тем как преступить порог дома Евтихия, вся семья Федота дружно перекрестилась на иконы, а после поклонилась хозяевам, смущенным таким приветствием гостей. Хозяева устроили гостям радушный прием. С неудержимой быстротой ставила Марья на обеденный стол приготовленные ею кушанья: красный борщ по-украински, картошка с капустой квашенной, огурцы и помидоры, квашенные в кадушках - были также пироги с фруктами, взвар из сушеных фруктов, квас и, конечно, украинское сало. Такое разнообразие кушаний поразило Федота. Не скупясь, он похвалил Марью за умение быстро и вкусно готовить, а затем осведомился у Евтихия о его делах.

- Ну, что нового у вас в станице? – спросил Федот.

- Да пока ничего, вот только некоторых станичников переселяют в другие «новые неродные степи», - ответил Евтихий.

- Честно?

- Вот тебе святой Крест! – сказал Евтихий перекрестившись.

- Так я туда тоже отправлен! В станицу Хабльскую начальником станичного правления!

- Ого, да далеко забрался! Однако некоторых наших туда тоже вроде бы отправляют.

- А греки среди них тоже есть?

- Кажись, нет. А почто ты так всполошился?

- Да вот у нас почти все греки разводили плантации табака, а людей туда набирают множество. Как их там голодом морят, не приведи Господь! Работают подчас и в дождь и в снег, живут в небольших бараках, все пыльные, исхудалые, замученные. Сам видел.

- Слава Богу, что с нами нет греков! Ну а ты- то как? По душе тебе такое переселение?

- Я отправлялся на родину – на Дон, и заехал в Екатеринодар к войсковому атаману за разрешением на выезд, а он предложил мне стать начальником станичного правления, пришлось согласиться, потому что спорить с начальником бесполезно. Переселение мне не по душе.

- Ну ладно. Ложитесь почивать, завтра утром отправитесь с нашими станичниками. Идет?

- Идет! – и, хлопнув друг друга по рукам, они разошлись.

Наутро Федот пробудился от оглушительного громкого, раннего петушиного крика. Наскоро одевшись и сотворив утреннюю молитву, он побежал к колодцу умываться. В станице шумно, по-деревенски начиналось утро. Хозяйки выводили из загонов коров, коз, похлестывая непослушных гибкой, прочной ивовой хворостиной. На окраине станицы хозяек ждал пастух. Передав свой рогатый скот под попечение пастуха, хозяйки тотчас принялись обсуждать новости, услышанные от своих мужей. Каждая хозяйка-казачка старалась доказать остальным, что ее новость самая потрясающая, это же хотели доказать другие казачьи жены. Их разговор превратился в шумный галдеж, на который собиралось все больше и больше зевак. Толпа стала двигаться в сторону хат и постепенно уменьшаться, так как многие ее участники встречали по дороге свои хаты и незаметно возвращались в них.

Солнце подымалось все выше и выше, озаряя сумрак казачьих хат, Казаки, кряхтя, подымались на работу, кто-то плетень чинил, кто-то лошадиную сбрую или колесо от телеги, а кто-то засыпал землей непролазные лужи среди улицы.

Марья пригласила всех за стол, на котором красовались румяные пирожки с капустой и утреннее парное молоко. Наскоро позавтракав, Федот с женой искренне поблагодарили Евтихия за гостеприимство, и тронулись в путь.

Волы, хорошо накормленные и отдохнувшие, бежали резво. Мимо путников мелькали небольшие хатки и бахчи.

Федот, посоветовавшись с женой, решил зайти в ильский Никольский храм, помолиться перед опасным путешествием. Подъехав к церковной ограде, Федот с семьей вошел в храм. В храме царила успокаивающая тишина, умиротворяющая обеспокоенные жизненными заботами людские сердца. Позолоченные нимбы у святых на иконах светились. Казалось, что святые смотрят с неким укором на мирских людей. Храм расписывали монахи из Палеха и Троице-Сергиевой лавры. Роспись была выполнена в древнерусском стиле. Краски были замешаны на устойчивых к любым разрушениям природных компонентах. Особенно богато была украшена икона покровителя храма и станицы – святителя Николая, всемирно почитаемого святого. До блеска начищенное паникадило, иконостас с царскими вратами были отделаны с необычайной роскошью. Станичники- прихожане не жалели денег на обустройство храма. На некоторых иконах висели украшения казаков, получивших небесную помощь. Староста сидел за прилавком и пересчитывал сумму церковного дохода. В церкви стоял благоуханный запах ладана, он плавал клубами в воздухе.

Купив у старосты свечи, Федот продолжительное время стоял и молился перед иконой Покрова Пресвятой Богородицы, затем поставил свечи перед архистратигом Михаилом, Александром Невским и Николаем Угодником. Федоту не хотелось уходить из этого умиротворяющего уютного места.

Перекрестившись на высокий крест над церковью, Федот тронул вожжи. Выехав за Ильскую, путешественники увидели вдалеке станичный кирпичный завод.

Мимо проносились леса и перелески, степи и плодородные рощи, родники и широкие реки. Путники остановились у небольшой прохладной речушки. Набрав холодной воды, они тронулись дальше.

Солнце набирало свою мощь, оно нещадно палило путников, и без того уморившихся в тяжелой и трудной дороге.

Вдали показались небольшие земляные постройки, а невдалеке - прохладная речушка. Федоту показалось, что их путешествие скоро окончится. Он подъехал к казаку, чинившему тележную ось, и спросил:

- Скажи, казак, это какая река невдалеке?

- Цеж Хаблю, атаману.

- А почему здесь обосновываются казаки.

- Атаману, да ты нездешний мабудь. Ну, коли нэ знаешь, я тоби разъясню. По прыказу атаманю кубанского вийска рядовые казакы должны пересэлиться на речку Хаблю, для основываныя новий станицы. Ну, шо, поняв, атамано?

- А я как раз послан к вам обустраивать станицу, и назначен начальником станичного правления.

- О це гарно! Як нам такого доброго атамана послалы. Пийду поклыку братьив-казакив.

Через мгновение ото всюду набежали казаки - всем хотелось поглазеть на своего атамана. Со всех сторон посыпались вопросы:

- Як вас зваты?

- Скилько времэни к нам йихалы?

- Як тамо вийсковое начальство?

- Шо робыть будем?

Федот не мог сразу всем ответить, поэтому он начал разговор о постройке станичных зданий.

- Вот что, братцы. На днях должен приехать командир Абинского конного полка, и произвести разметку зданий. Но мне дозволено построить без него станичную церковь. Место надо будет выбрать на высоком холме, чтобы храм было видно со всех окрестностей. Для церкви войсковой правительство выдаст звонкие прочные колокола, звук которых будет слышно ото всюду. Командир Абинского полка привезет церковную утварь для новопостроенного храма. Поэтому пока все здесь вместе, давайте решим, в честь кого будет освящен храм.

- У честь Миколы Чудотворца!

- У честь Лександра Невьского!

- У честь Покрова Богоматэри!

- А вот, что я предлагаю. Давайте храм посвятим Богородице, так как Матерь Божья предстательница за всех людей перед престолом Божьим.

- Любо вам, казаки?

- Добре, атаману!

- Любо!

- О це гарно!

- Пойдемте выбирать место под храм Пресвятой Богородицы.

- Пийдем, атаману!

Ватага казаков во главе с Федотом, двинулась на ближайший холм . Живописный вид окрестностей захватил всех казаков. Перед ними расстилались горные массивы, которые пересекала бурная, шаловливая река Хабль. Деревья стали расцветать и лепестки с благоухающим ароматом цветов разносились по степным просторам. Всюду пестрели яркие головки мать – и - мачехи, одуванчика, незабудки. Казачья ватага заметила невдалеке еще один холм повыше. Взойдя на него, казаки дружно закричали

 - Любо!

Так как с него открывался более широкий обзор окрестностей.
Было решено на этом холме закладывать церковь. Казаки немедленно побежали в село, кто за лопатой, кто за топором, а кто за лошадью с плугом. Работа быстро спорилась под умелыми руками казаков. Федот ловко руководил работой. Он уже успел разметить площадь церкви. Один казаки корчевали пни, другие распахивали землю под будущий храм.

Позади реки нагромоздились горные массивы. Эти долины и цепи гор хранят многочисленные следы древних цивилизаций. Великое множество народов прошло по этим землям. Побывали здесь скифы и сарматы, волна за волной сметая на пути миотские поселения в степях и предгорьях, античные города-государства побережий; прокатились с востока на запад кочевые племена алан, гуннов, готов, болгар, хазар и многих других, чьи имена известны истории, и тех, чьи имена затерялись в ее недрах, Подле седых курганов, возвышались огромные дубы- свидетели многих веков. Под этими деревьями совершали свои жертвоприношения половцы, служили литургию греки-византийцы, справляли поминки скифы. Это были немые свидетели тех времен.

Вскоре казаки очистили площадь леса под храм.

- Пийдем, братцы, обидать? – предложил кто-то из казаков.

- Пийдем! Пийдем! – поддержали остальные.

И гурьба казаков двинулась к жилищным постройкам. На минутку каждый из них забежал к себе в землянку отдохнуть. И не прошло и пяти минут, как все казаки, точно по свисту какого-то начальника, сбежались к общему столу, уже уставленному разнообразными яствами, которые приготовили умелые казачьи жены, во главе с женой Федота – Авдотьей. Казаки, не скупясь, хвалили женщин, приготовивших кушанья.

После обильного обеда, казаки вновь принялись за работу. Поначалу храм решили построить деревянным, но ничуть не уступающим каменным церквям. Фундамент возвели быстро, а дальше предстояла очень аккуратная, мастерская работа. Федоту пришлось самому без чьей-либо помощи составлять чертежи церкви. На чертежах церковь вышла просторной, но будет ли она такой на самом деле? Этим вопросом тревожился виновник всех этих затей - Федот Демьянович Задорожний.

Стало темнеть, Федот предложил казакам:

- Пойдем, братцы в село. Не бось, заморились за сегодня?

- На таке свите дило може и недилю робыть!

Мнение было поддержано казаками. И эта гурьба крепких, мощных телосложением людей двинулась к обжитой территории.

Завидев издали своих мужей, казачки повыбегали из землянок им навстречу. Казаки, радостно обняв своих жен, двинулись в жилища.

Хотя уже был конец мая, но казаки в землянках топили печи. Дымок начинал застилать землю, так что караульным казалось, что за каждым кустом, деревом, затаились до зубов вооруженные черкесы. По мере приближения ночи, становилось прохладно, и караульные казаки решили запалить костер. Для отражения возможных черкесских нападений, Федот приказал караульным в составе из четырех человек, охранять стойбище переселенцев. Самому Федоту отвели просторную, теплую, самую лучшую землянку из всего поселения.

Все это время у Федота не было свободного момента заняться своей семьей, и Авдотья это понимала. Но сейчас после бурного дня, у него появилась возможность и горячее желание понянчиться со своими детьми, поговорить по душам с женой и смастерить что-нибудь дельное для своих ребят.

Авдотья размеренно покачивала прикрепленную на крюк люльку, в которой лежала недавно родившаяся Рая. Остальные дети весело и шумно играли на полу. Поневоле и Федоту стало радостно, несмотря на страшную усталость, которая овладевала им весь вечер.

Этой ночью Федот не мог заснуть, его тревожило строительство храма. Он надеялся, что казаки успеют построить храм до приезда командира Абинского конного полка. Обдумывая планы работы на будущий день, он заснул.

Утром, он проснулся от тихих, но явственно слышных голосов.

- Богато у нас нариду, може им хаты сробыть?

- Так еще не приихав командир полка! Он буде распрэделять миста всим сэмьям.

- А коли мы будем до него робыть? Ще нам буде?

- Командир вызьме вас за потлы, и все дурны мисли повытряхае из ваших голов гэть!

Разгоряченные казаки не заметили, как постепенно они до того заспорили, что разбудили Федота. Увидев, что он проснулся, казаки извинились и собирались уходить, но он предложил им прийти к нему для решения вопросов, через час. Казаки согласились, и, извинившись, ушли. С молниеносной быстротой он вскочил с постели и, согнав с себя ночную, сонную мглу, подошел к восточному углу землянки, под древние фамильные иконы. Во время молитвы, Федоту казалось, что Бог отошел от него, и теперь, он лишился почета, богатства, и дорогой сердцу семейной радости. Но эту мысль моментально вытеснило воспоминание из Ветхого Завета, в котором рассказывалось о благочестивом Иове, у которого было отнято все, но он вытерпел это со смирением, и в награду получил от Бога вдвойне все, что имел. Такой положительный исход заставил Федота забыть о своих горестях…

Через четыре дня приехал командир Абинского полка, привезший с собой церковную утварь для храма, и священника для станицы. Узнав, как идут дела на стройке, командир еще раз убедился, что его выбор начальника станицы не плох. Немного отдохнув в землянке Федота, он принялся за осмотр окрестностей. Сделав наброски местности на план станицы, он принялся за чертеж станичных зданий. Федот, для того чтобы командира не беспокоили попусту, приставил к входу в землянку двух часовых. Чтобы командир не остался в обиде на него, Федот приказал станичным женщинам приготовить обильный стол, для угощения начальника. А сам же пошел искупаться в прохладной реке, так как время приближалось к обеду, и солнце неумолимо посылало свои лучи на казаков, и без того вспотевших на стройке. Очутившись в прохладных водах реки Хабль, он ощутил себя как будто в сказке: холод реки и жара суши опьяняли его, заставляя забыть земные скорби и предаться упоению временного блаженства.

Хорошо выкупавшись, он оделся, и пошел к своей землянке. Подойдя к ней, он узнал, что командир уже закончил изучать чертежи и отправился смотреть постройку церкви.

Оставшись довольным распоряжениями Федота, он, наскоро отобедав, уехал из станицы.

Прошло много времени, Федот закончил обустраивать станицу, испросив себе у начальства отставку от станичных дел. Начальником станицы был назначен его сын, а Федот жил с женой незаметно, тихо и мирно. Его дочка Рая вышла замуж, за коренного казака Хабльской - Ивана Кияшко, предки которого основывали станицу вместе с Федотом. Их звали Григорий (он был урядником), и Илья (простой казак). Впоследствии станица будет переименована в Холмскую, но народная память о заботливом станичном атамане – благодетеле будет вечна!

Back to Top